городской интернат

Страницы: 0 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10

Наказаний нет - только выговор, напоминаниям - слова. Ну, а если под этими словами кроется желание опозорить?
"Взгляни, как выглядит твоя тетрадка! На кого ты похож! Ну и отличился! Поглядите-ка, что он устроил!"
А публика - товарищи обязаны иронически улыбаться и выражать удивление и презрение. Это делают не все - и чем ребята честнее, тем они сдержаннее в выражении нелестного мнения.
Существует другой вид наказания: упорное пренебрежение, унизительное примирение с существующим положением вещей.
- Ты еще не съел? Опять последний? Опять забыл?
Посмотришь укоризненно, вздохнешь с отчаянием, махнешь безнадежно рукой.
Сознавая свою вину, правонарушитель вешает голову, а иногда, полный внутреннего бунта и неприязни, порой косится исподлобья на травящую его свору, чтобы при случае задать кому следует.
- Дай мне то, дай мне это, - чаще, чем другие, повторял один мальчик.
В довольно резкой форме я приструнил его за эту некрасивую привычку. Год спустя, записывая детские прозвища, я столкнулся с отголоском моего бестактного выступления - у этого мальчика было мучительнейшее для самолюбия прозвище: "Дай мне это - попрошайка".
Высмеивание большое и очень болезненное наказание.

Ты взываешь к чувствам.
- Так, вот как ты меня любишь? Так-то ты выполняешь обещание?
Ласковой просьбой, добродушным укором, поцелуем в залог желанного исправления ты, наконец, добиваешься нового обещания.
А у ребенка тяжело на душе: признательный за доброту и великодушное прощение, беспомощный, часто не веря в исправление, он возобновил обещание, решив еще раз вступить в жестокий бой со своей вспыльчивостью, ленью, рассеянностью - с собой.
- А что будет, если я опять забуду, опоздаю, ударю, дерзко отвечу, потеряю?
Порой поцелуй налагает более тяжкие оковы, чем розга.
Разве ты не замечал, что если ребенок после данного обещания исправиться что-нибудь натворил, то уж держись: за первой провинностью следует и вторая, и третья?
Это боль понесенного поражения и досада на воспитателя за то, что, коварно вырвав у него обещание, он принудил его к неравному бою. И если ты вторично взовешь к его совести и чувствам, он тебя резко оттолкнет.
На гнев ты отвечаешь бурной вспышкой гнева, криком. Ребенок не слушает, он только чувствует, что ты выкидываешь его из своего сердца, лишаешь расположения. Чужой, одинокий - вокруг пустота. А ты в исступлении обрушиваешь на него все, какие есть, наказания: угрозу, упреки, насмешку и более существенные меры.
Обрати внимание, с каким сочувствием смотрят на него товарищи, как ласково стараются утешить:
- Это он только так говорит. Не бойся - это ничего, не горюй, он забудет.
И все это осторожно, чтобы не досталось от воспитателя и не влетело от взбунтовавшейся жертвы.
Всякий раз, учинив "великий скандал", я испытывал наряду с неприятным ощущением светлое чувство. Я был несправедлив к одному, но зато многих научил великой добродетели - солидарности в несчастье. Маленькие рабы знают, что такое боль.

Иногда, выговаривая ребенку, ты читаешь в его взгляде тысячу бунтовщических мыслей.
"Ты, может, думаешь, я забыл? Я все помню".
Неумело изображая раскаяние, ребенок говорил тебе злыми глазами:
"Я не виноват, что у тебя такая хорошая память".
Я. Я был терпелив. Ждал, может, исправишься.
Он. Эка беда. Не надо было ждать.
Я. Я думал, ты, в конце концов, возьмешься за ум. Я ошибался.
Он. Умные не ошибаются.
Я. Раз я прощаю, ты, поди, думаешь, что тебе все можно?
Он. Вовсе я так не думаю. И когда это только кончится!
Я. Нет, с тобой невозможно выдержать. Он. Болтай, болтай, ты сегодня зол, как черт, вот и цепляешься...
Подчас ребенок во время нагоняя проявляет удивительный стоицизм.
- Сколько раз я тебе повторял: не смей прыгать по кровати! - мечу я громы и молнии. - Кровать это тебе не игрушка. Хочешь играть - играй в мячик, решай кроссворды...
- А что это такое - "кроссворды"? - спрашивает он с любопытством.
Вместо ответа я дал ему по рукам...
В другой раз, после бурного разговора, у меня спросили:
- Скажите, пожалуйста, отчего, когда кто-нибудь злится, он делается красный?
В то время когда я напрягал голосовые связки и УМ, чтобы обратить его на стезю добродетели, он, шлите ли, изучал игру красок у меня на лице! Я поцеловал его - он был очарователен.

Дети правильно ненавидят огульные обвинения. "С вами добром нельзя... Опять вы... Если вы не исправитесь..."
Почему за проступок одного или нескольких должны отвечать все?
Если повод к взбучке дал маленький циник, он останется доволен: вместо полной порции гнева ему досталась лишь часть. Честный же будет слишком потрясен, видя столько невинных жертв своего преступления.
Иногда буря разражается над определенной группой детей: "совсем никудышные мальчишки" - или, наоборот: "на редкость испорченные девчонки", чаще же всего: "старшие вместо того чтобы показать пример... смотрите, как хорошо ведут себя малыши".
Здесь, кроме справедливого гнева невинных, мы вызываем смущение у тех, кого хвалим, которые знают за собой много грехов и помнят, как сами стояли у позорного столба. Наконец, мы даем возможность нехорошо торжествовать маленьким насмешникам: "ага... а видите... эге..."
Однажды я хотел особо торжественно прореагировать на невыясненную кражу. Я вошел в спальню к мальчикам, когда они уже засыпали, и, стуча в такт о спинку кровати, громко заговорил:
- Опять кража! С этим надо кончать. Жалко времени и труда на то, чтобы растить воров...
Эту же довольно длинную речь я повторил в спальне девочек.
На другой день между мальчиками и девочками шел такой разговор:
- И у вас он орал?
- Ясно, орал.
- Говорил, что всех выгонит?
- Говорил.
- И стучал кулаком по кровати?
- Да еще как, изо всей силы.
- А по чьей он кровати стучал? У нас так по Манюськиной.
Каждый раз, выступая с огульным обвинением, огорчал наиболее честных, раздражал всех и делался из себя посмешище в глазах критически настроенных: "Ничего, пусть себе немножко позлится - это ему полезно".

Разве воспитатель не понимает, что значительная часть наказаний несправедлива?
Драка.
- Он меня первый ударил. - А он дразнился... Взял и не отдает!
- Я только так, ради шутки (помешал, испачкал)...
- Это он меня толкнул, а не я.
И ты наказал или обоих (почему?), или старшего, который должен уступить младшему (почему?), или того, кто по простой случайности ударил больнее, вреднее для здоровья. Ты наказал, драться нельзя. А жаловаться можно?
Ребенок пролил, сломал.
- Я нечаянно.
Он повторяет тебе твои собственные слова: ты ведь велишь прощать, если ему причинят вред нечаянно.
- Я не знал... Я думал, можно.
Он опоздал, потому что... он это умеет делать, но...
Объяснения правильные, а тебе кажутся уверткой.
Это двойная несправедливость: ты и не веришь, хотя он говорит правду, да еще несправедливо наказываешь.
Иногда условное запрещение случайно становится категорическим, а то и вовсе перестает быть запрещением.
В спальне шуметь нельзя, а говорить вполголоса можно. Если тебе весело, ты и сам посмеешься над невинной проделкой, а если устал, прекратишь обычную для спальни болтовню, хотя бы только резко заметив:
"Довольно болтать... Ни гу-гу... Кто скажет хоть слово..."
В канцелярию детям входить не разрешается, но они входят. Как раз сегодня у тебя месячный отчет, тебе нужен покой. Мальчуган не знал, вошел, и ему влетело. Если бы ты его даже не вывел за ухо, если бы только сказал: "Чего прилез? Вон сейчас же!"- твой гнев- незаслуженное наказание.
Во время игры в мяч он разбил стекло- ты простил, стекло бьют редко, не знаешь, кто, собственно, виноват, не любишь наказывать.
Но когда разбито уже четвертое стекло, когда разбил его хронический озорник, за которым вдобавок значится в школе плохая отметка, ты наказываешь - криком, угрозой, злостью.
- Я нечаянно, - отвечает он смело, а по-твоему, дерзко.
...Четвертое окно... озорник... плохой ученик... лентяй... еще дерзит... Воспитатель, уверяю тебя ты дашь ему по рукам. А ведь ребенку не понять, да и не надо ему мириться с тем, что ты его наказал для примера, потому что, как менее впечатлительный, он удобный объект для эффектного наказания; и что ты подверг его наказанию не за один этот поступок, а за всю его деятельность в совокупности.
Он знает только, что детям А, Б, В ты простил, а его вот несправедливо наказал...
Допустим, ты поступил по-другому: отобрал у ребят мяч.
- Играть в мяч нельзя.
И это несправедливо: наказание коснулось десятка невинных ребят.
Еще мягче: ты предупреждаешь, что, если они еще раз разобьют стекло, ты отберешь мяч; то есть применяешь несправедливо наказание - угрозу - ко всем ребятам, хотя виноваты будут только четверо.
И из этих четверых не все виноваты, потому что один разбил стекло, на котором уже была трещина, другой разбил не целиком, а только с уголка, а третий, оно правда, и разбил, но ведь его подтолкнули, и виноват, собственно, только этот четвертый, который всегда сделает что-нибудь такое, из-за чего воспитатель злится.
Ты простил безоговорочно. Ты полагаешь, ты поступил правильно? Ошибаешься.
"Да, попробуй-ка я это сделать", - думает один.
"Ему все можно, - думает другой, - воспитатель его любит".
Опять несправедливость.
Есть дети, для которых насупленные брови, резкое замечание или мягкое: "Ты меня огорчил" - достаточное наказание. Но если ты желаешь такого ребенка простить, другие должны понять, почему ты это делаешь, и он сам должен понять, что ему можно не больше, чем остальным. Иначе ты его избалуешь, распустишь и отдашь на растерзание затронутой в своих правах толпе. Ты совершишь ошибку, и он, и остальные дети тебя накажут.
Забудь на минутку о четырех выбитых стеклах, а собственно говоря, о двух, раз на одном уже была трещина, а у второго отбит только уголок. Забудь и погляди, сколько ребят, сбившись в кучки, обсуждают несчастный случай. И в каждой кто-нибудь агитирует за тебя или против.
"Правые" утверждают, что стекло дорогое и что у воспитателя будут неприятности в правлении - слишком, мол, добрый, дети не слушаются. У него всегда непорядок: следовало наказать строже. "Левые" (сторонники игры в мяч): - Ни во что играть нельзя, все запрещают, Сделай что-нибудь, сразу в крик, и пошло: угрозы, скандалы. Нельзя же целый день сидеть, точно кукла какая.
И только "центр" принимает все с доверием и смирением.
Не улыбайся снисходительно - это не шутка, не мелочи; это и есть жизнь в казармах.
Значит, раз и навсегда, принципиально и во всех случаях отказаться от наказаний, предоставив детям полную свободу? А если своеволие ребенка-единицы ограничивает права массы? Своевольный и сам не учится, и другим не дает, и свою постель не постелит, и чужую разворошит, и свое пальто запропастит, да еще чужое возьмет - что тогда?

Страницы: 0 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10